От А до Я  №6 (58)

 

 За четыре года до отмены крепостного права в Самарской губернии в крестьянской семье родился Григорий Николаевич Журавлев. Врожденная болезнь лишила его рук, а ноги были безжизненными. Однако никто не видел слез Григория, не слышал от него жалоб. Кто учил мальчика рисовать, от кого перенял он иконописное ремесло? Возможно, от родных – в доме была иконописно-столярная мастерская. Говорят, Григорий еще в детстве, зажимая в зубах карандаш, пытался рисовать животных, а однажды изобразил на холсте односельчанина. В 1880 году Журавлев экстерном с отличием окончил Самарскую мужскую гимназию. Григорий вдохновенно писал иконы. Его работы нельзя было отличить от работ других иконописцев. Журавлев, преодолев жестокость природы, сумел подняться к высотам изобразительного искусства. Он художник не потому, что творил, держа кисть в зубах, а потому, что создал действительно художественное произведение. В музеях России хранятся надписи на его работах: "Сию икону писал зубами крестьянин Григорий Журавлев в Утевке Самарской губернии безрукий и безногий. 2 июля 1885 года".

Луганский парень Владислав Титов, лишившись рук, тоже научился писать зубами, но написал не икону, а книгу "Всем смертям назло". В ней есть строчка, под которой несомненно подписался бы Григорий Журавлев: "Человек, не украсивший этот мир доброй работой, исчезает в небытие, ибо ничего не оставляет после себя".

Имя Владислава Титова пришло к читателю и сразу же стало известным после публикации в журнале «Юность» (№ 1, 1967 г.) повести «Всем смертям назло». В этом произведении о человеке редкостной судьбы особенно взволновало то обстоятельство, что прототипом героя стал сам автор. Именно с ним произошли все воссозданные в повести события.

«Жизнь дорога каждому человеку. Каким бы он ни был. Жизнь — постоянная надежда на лучшее. Одни подразумевают под этим лучшим материальное состояние, другие — моральное удовлетворение, третьи, и их большинство, и то и другое. Рознит людей вопрос, что в их деятельности первично — моральное удовлетворение или материальное состояние. Из этого вытекает: одни любят жить, другие — жизнь. Одни говорят: я дышу — значит, существую; другие: я приношу людям пользу — значит, живу. Но умирать не хочется любому из них. Первый надеется пожить, второй — испытать гордую радость от сознания, что он нужен людям. Третьего не дано...»

Дебютанту «Юности» было тридцать два года. Не так уж много лет, но так много они в себе вместили. Деревенский паренек из Липецкой области,  выросший в семье хлебороба, шел в большую взрослую жизнь, неся в своей памяти тяжелый груз воспоминаний о лишениях и тяготах военных и послевоенных лет, о трудах и заботах, что легли на детские плечи его поколения. Жизненный путь будущего автора популярной повести — типичный путь сына его поколения сквозь трудные испытания временем. После окончания горного техникума в городе Антраците и службы в войсках ВВС Владислав Титов начал работать на шахте «Северная» треста «Советскуголь» Донецкой области. У молодого горного мастера тогда, наверное, и в мыслях не было сесть когда-нибудь за письменный стол. Он жил со всеми своими друзьями обыкновенной жизнью, продиктованной трудовым регламентом шахты. И все было так до того дня, когда там, под землей, случилась тяжелая авария: груженная углем вагонетка сорвалась с рельсов и, ударив в электрокабель высокого напряжения, пробила его. Короткое замыкание. Огонь приближается по кабелю к трансформатору. Сейчас будет взрыв, и в шахте может погибнуть много людей. Сергей Петров из повести «Всем смертям назло...» (герой, которого Владислав Титов писал с самого себя) решает: «Отключить!»

«...Сергей срывается с места, бежит к камере и резко отбрасывает ручку влево, до щелчка, но... Но корпус ячейки оказался под напряжением! Тугие корявые нити, пронзившие стрелами тело, упруго дрожа, с хрустом скручиваются в спирали и ввинчиваются в руки, в голову, в ноги. Спиралей мириады. Они в каждой клетке тела. Вытягиваются и снова скручиваются, ввинчиваются и дрожат. Тянут к трансформатору. Там смерть. Мгновенная. В пепел...»

«Сергей встает, делает несколько шагов вперед и падает лицом вниз, в жидкую холодную грязь. «Надо встать, встать, встать...— командует он и не слушается собственных команд.— Кабель еще горит». …Сергей поднимается на коленях, проползает несколько метров и падает мокрым телом на голубую змею огня.

...Его нашли проходчики. Он лежал на кабеле метрах в десяти от трансформаторной камеры, тихо стонал и просил пить. Глаза Сергея были широко раскрыты и удивленно смотрели вверх. На правой ноге горел резиновый сапог. Когда его попытались снять, Сергей вскрикнул и закрыл глаза».

Горняки вынесли его неподвижное, обезображенное огнем тело. Они считали его мертвым. Врачи долго боролись за его жизнь. Одна за другой следуют сложные операции. Ампутировали обе руки, но правую ногу, тоже поврежденную страшным огнем, все же удалось спасти. Титов думал, что это конец. Мысли о смерти преследовали его. Сначала смерть казалась освобождением, но гораздо позже он убедил себя, что надо стиснуть зубы и жить. В больнице Титов прятался от мучительных раздумий в мир книг. Он читает о сильных людях, сумевших сказать смерти и недугу «нет». Наконец его выписывают из больницы и отдают в заботливые руки жены Риты. Искусство врачей и сильная воля их пациента в конечном счете победили, говоря строкой из стихотворения Константина Симонова, «всем смертям назло», Владислав Титов остался жить. Но из больницы он вышел с тяжелой инвалидностью, хромая, без обеих рук, ампутированных, как говорится, под корень. Единственным звеном, связывающим Титова с миром, остаются книги и журналы. И музыка. Владимир Высоцкий. Позднее, когда Владимир Семенович приедет с концертом в Ворошиловград, Титов выйдет на сцену ДК имени Ленина и вручит барду свою книгу. «Ваши песни помогли мне выжить и написать повесть», - скажет он со сцены. В свою очередь Владимир Высоцкий подарил Титову пластинку с записью своих песен и фото с автографом.

«Самое трудное – это сознание собственной ненужности, – скажет Титов словами своего героя Сергея Петрова – Потерять руки, перенести все кошмары операций – еще не самое страшное. Остаться за бортом жизни в расцвете сил, почувствовать свою ненужность обществу - вот самое жестокое испытание, которое может выпасть на долю человека…».

А пока Титов - досрочный пенсионер. Выброшенный из жизни пенсионер. Со всем этим можно было смириться. И потерять отсчет тоскливым однообразным дням, поставить на своей судьбе крест и ждать кончины. Но… Наверное, и сам он не смог бы объяснить, как случилось, что он начал писать. Среди друзей он слыл неплохим рассказчиком. Но как писать, когда нечем держать перо, карандаш или стучать по клавишам машинки? Вот тут-то Владислав совершил нечто, что может показаться невероятным: он попробовал... взять карандаш в зубы и писать движением головы. Попробовал — и получилось. Начался процесс долгих, мучительных тренировок. Писал по буквам, по слогам, учась постепенно соединять эти слоги в слова, в фразы. Ему было куда труднее, чем первокласснику, ведь, низко наклоняясь над листом бумаги, он не мог даже четко увидеть то, что пишет. Приходилось тренировать память, двигать карандашом вслепую. И все же он писал!

Писал о пережитом, о себе, ничего не приукрашивая. У него не было литературных амбиций. Он не стремился доказать, будто он – писатель. Повесть «Всем смертям назло» – это исповедь. Герою повести Сергею Петрову Титов отдает свои самые сокровенные мысли, он наделяет его своей судьбой. Повесть была написана и переписана, потом переписывалась 13 раз. Громкий успех ожидал ее далеко не сразу. Она долго странствовала по редакциям. И отовсюду возвращалась с вежливыми отказами. Вот одна из рецензий, написанная рафинированным литератором: «…То, о чем вы пишете, скорее пытаетесь писать, похоже на сентиментальную и малозанимательную историю с какими-то африканскими страстями, детали которой знаете понаслышке. Советскую же литературу характеризует глубокое проникновение в жизнь, всестороннее знание ее…» Каково было читать этот циничный бред человеку, писавшему повесть буквально своей кровью? Возможно, «Всем смертям назло» никогда бы и не попала в печать, если бы не Борис Полевой – редактор журнала «Юность». Позднее Титов напишет о нем воспоминания (эссе) «Третий отсчет времени».

Вот что писал о знакомстве с рукописью повести в своем очерке сам Борис Полевой: «Я хорошо помню тот день, когда ответственный сотрудник редакции журнала «Юность», ведающий работой с начинающими писателями, положил на мой стол весьма странную рукопись. Написана она была четко, но каким-то нервным, скачущим почерком. Бумага пожелтела, топорщилась по краям, а на титульном листе было несколько штампов журналов и издательств, и это говорило о том, что рукопись уже постранствовала по редакциям и была неоднократно отвергнута. Такое предположение я и высказал работнику, который мне ее принес.

- Стоит ли ею заниматься?

- А вы прочтите,— твердо ответил он.— Прочтите хотя бы одну главу, хоть несколько страниц. Если не заинтересует, вернем автору и мы.

Работника этого в редакции знали как человека вдумчивого, умеющего отбирать в огромной массе стихов и прозы, ежедневно поступающих в редакцию, все живое и интересное. И хотя имя автора — Владислав Титов — тогда ничего не говорило, а странный почерк отнюдь не располагал к чтению, я, придя домой, признаюсь, довольно неохотно раскрыл эту заношенную, лохматую по краям папку, да так и не выпустил ее из рук, пока не перевернул последней страницы.

Рукопись была сыровата, я бы сказал, угловата. Сразу чувствовалось, что автор еще неопытный в литературном деле человек. Но повесть была пронизана трепетным дыханием настоящей жизни. Читая,

нельзя было не волноваться. И к концу повествования перед глазами встал ее герой — советский парень сегодняшних дней, которого ты, читатель, начал ощущать как реального человека, как доброго знакомого, судьба которого отнюдь не безразлична, которого ты не только узнал, но и полюбил, которым ты гордишься.

В скромном сопроводительном письме автор ничего о себе не говорил и ничего не пояснял. Сообщил только адрес, по которому его можно найти. Мы написали ему, что рукопись редакцию заинтересовала, и пригласили приехать в Москву в удобное для него время.

Через несколько дней в редакции появилась молодая, симпатичная, пышущая здоровьем пара. Девушка застенчиво рекомендовалась:

– Рита.

Ее спутник четко, почти по-солдатски произнес:

– Владислав Титов, – но руки для рукопожатия не протянул, и только тут мы все поняли, что рук у него нет, что вместо рук протезы».

«Всем смертям назло» произвела, как сказали бы сейчас, фурор. Стала бестселлером. Она была переведена на 28 языков мира. Это был простой, энергичный рассказ. О своем подвиге молодой автор повествовал самыми будничными словами, как о чем-то естественном, обыденном, избегая пышных выражений и восклицательных знаков. С юмором, мягким народным юмором, свойственным шахтерам Донбасса.

Впрочем, успех первой книги не вскружил голову ее автору. Он знал, что написать одну книгу, даже гениальную – не значит стать писателем. Наверное, многим казалось тогда, что Титов навсегда останется автором одной-единственной автобиографической книги. Через некоторое время в редакцию журнала «Юность» пришел небольшой и очень поэтический рассказ «Раненый чибис». Журнал «Молодая гвардия» напечатал следующую его повесть «Ковыль — трава степная», и, наконец, «Юность» получила от Владислава Титова третье, значительное произведение «Раздел», в котором он проявил себя как писатель с собственным видением мира, со своим взглядом на события текущей жизни.

Потом появились рассказы «Сапун-гора» и «Полые воды». Когда читаешь их сейчас, понимаешь, что это – полноценные художественные произведения, добротная жизненная проза.

Рабочие завода им. Ленина сделали Титову специальную машинку, чтобы он мог печатать, но, как говорил он сам: «Я так слово не чувствую, а когда ртом пишу, то все хорошо чувствую». Трижды Владислава Андреевича избирали депутатом, он возглавлял комиссию по культуре.

В дом к Титовым часто приезжали его коллеги-литераторы. Вот что пишет в своих воспоминаниях о нем поэтесса Римма Дышалленкова: «Я говорю Титову: «Вашу книгу очень любят читатели, ее в школах изучают, приезжайте к нам на Урал, мы проведем конференции с металлургами, они – народ благородный…»

- Мы редко куда выезжаем, Рита не любит дорогу. Вот только спецкомандировки в армию бывают, так она уж не отказывается. Знаешь, в армии бывают "больные" части: там самострелы появляются, дезертиры. Тогда командование просит меня поговорить с ребятами. Такая встреча недавно была, меня она глубоко ранила. Мы вышли к залу, поговорили о книге, о моей судьбе, о Рите, о судьбе каждого человека, который живет всем смертям назло. Я говорю: «Вы мне задавайте вопросы, я ведь не только калека, но еще и писатель, философ». Тут один парень встает и спрашивает: «Владислав Андреевич, а как бы вы поступили, если бы такая беда случилась не с вами, а с вашей женой Ритой?» Жестокий вопрос. Я сказал: «Я не буду отвечать на этот вопрос. Наши с Ритой трудности так велики, что я не хочу предаваться праздному воображению, что было бы с Ритой, если бы…»

По приблизительным подсчетам, количество писем, которые получил Титов, перевалило за 50 тысяч. Во многих письмах, адресованных молодому автору, звучали наивные просьбы дать совет, как поступить в той или иной жизненной ситуации. Инвалиды спрашивали, как им найти свое место в жизни, родители просили совета в воспитании детей.

«..Я воспитан на других идеалах и принципах,— писал Титову англичанин Сандерс Бартлоу из Лондона.— Если бы я прочел в газетах о Вашем поступке, я бы заявил: это красная пропаганда. Но, прочитав Вашу книгу, я не могу не сказать, что это действительность».

Трудно представить себе, что было бы с Титовым, если бы не его Рита… Она, уже после смерти мужа, подготовила к печати и издала книгу «Грезы старого парка». Совершенно новое и не свойственное Титову произведение. Это была экспериментальная проза. В ней автор искал для себя новое художественное качество. В принципе, этим он занимался всю жизнь. С первых же литературных опытов он искал созвучные содержанию формы, пройдя путь от исповедально-публицистических повестей до произведений с объективной манерой изложения – то есть автора в ней не видно, он, кажется, отсутствует. Читатель просто попадет в водоворот бурлящей реальности.

Последним произведением писателя считается роман «Рожь». К сожалению, автор так и не успел его закончить. В романе Титов правдиво пишет о послевоенном селе. Пишет горькими и часто черными, как земля, словами.

За свои произведения Титов был удостоен областной комсомольской премии имени «Молодой гвардии», республиканской премии имени Н. Островского. За повести «Всем смертям назло» и «Ковыль – трава степная» ему присуждена Государственная премия УССР имени Тараса Шевченко за 1981 год. Титов награжден орденами Дружбы народов, «Знак почета», медалью «За доблестный труд», знаком «Шахтерская слава» двух степеней.

Умер Владислав Андреевич 1 мая 1987 года. Этот человек по сути повторил подвиг Маресьева. И чтобы сейчас ни говорили о переоценке ценностей, такой человек достоин памяти.

В этом году исполняется 70 лет со дня его рождения. В Луганском областном русском драматическом театре состоялась премьера спектакля «Благословенна будь, любовь моя» по повести В. Титова "Всем смертям на зло". 35 лет назад она уже ставилась на луганской сцене. Тогда спектакль шел не только в Луганске, но и в Киеве, Москве и других городах. Посмотрите этот спектакль, прочитайте саму повесть. И жизнь покажется вам совершенно иной.

На снимках: семья Титовых (снимок вверху); на встречах с читателями.

Фотографии любезно предоставлены сотрудниками музея В. Титова.

 

 

© "НОВЫЙ РАКУРС", 2002 © Дизайн и верстка Овсянников А.В. 2004
При использовании материалов ссылка (для Интернет-изданий - гиперссылка) на "НОВЫЙ РАКУРС" !!!обязательна!!!